2009-05-09

Ющенко

Лицо в оспинах, взгляд прокисший,
Отравлен диоксином мозг.
Хоружевка,
                    бухгалтер,
                                      поц...
И ни одной единой мысли…

2009-05-08

Джон Донн, настоятель собора Святого Павла.

Джон Донн, настоятель собора Св.Павла. 
«Джону Карлайлу и его обществу в Сионе».
«Если от Провидения Божия, которое печется о жизни каждой былинки, и червя, и муравья, и паука, и жабы, и гада, ни единый луч никогда не упадет на меня; если Бог, который зрел меня, когда я был ничто, и призвал меня, когда меня не было, как будто я был, из чрева и тьмы глубокой, не посмотрит на меня ныне, хотя я, убогая, и отверженная, и проклятая тварь, все равно его тварь и, даже проклятый, прибавляю толику к его славе; если Бог, который взирал на меня в мерзостной моей грязи и, когда я застил око дня, Солнце, и око ночи, Свечу, и очи всего света занавесями и окнами и дверями, все равно видел меня, и видел милостиво, показавши, что видит меня, и приведший меня к нынешнему раскаянию и воздержанию, до поры) от греха, так отворотился от меня к своим славным Святым и Ангелам, что ни Святой, ни Ангел, ни сам Иисус Христос не умолят его посмотреть на меня и вспомнить, что есть такая душа; если Бог, который многажды говорил моей душе: Quare morieris? Зачем тебе умирать? - и многажды обещал моей душе: Vivit Dominus, Жив Господь, и ты не умрешь, а будешь жива, не даст мне умереть и не даст мне жить, а оставил умирать вечной жизнью и жить вечной смертью; если Бог, который не мог войти в меня, когда стоял и стучался, войти путем обычным, Словом своим, милостями своими, рассудил иначе, и потряс этот дом, мое тело, судорогами и корчами и поджег этот дом лихорадками и горячками, и устрашил Хозяина дома, мою душу, ужасами и опасениями тяжкими, и так вошел в меня; если Бог, увидя, что тщетно его попечение и намерение обо мне, отверг меня и покинул, будто я ничего не стоил для него; если Бог, наконец, дал душе моей изойти, как дыму, как пару, как пузырьку пены, и если душа эта не может быть ни дымом, ни паром, ни пеной, но должна лежать во мраке, доколе Господь света есть сам свет, и ни единая искра его света не достигнет моей души, - какой Тофет[1] не Рай, какая Сера не Амбра, какая грызь не услада, какое червя точение не щекотка, какая казнь не ложе свадебное перед проклятием этим: быть отлученну навеки, навеки, навеки от взора Божия?»


[1] место в долине сынов Еннома, на юге Иерусалима. По Иерониму, место это обильно орошалось источниками Силоама и окружено было увеселительными садами и тенистыми рощами. Здесь стоял некогда идол Молоха, которому приносили в жертву детей, сожигая их на огне. Так было во дни пророков Исайи и Иеремии и во дни царя Манассии (2 Парал. XXXIII, 6). Благочестивый царь Иосия истребил это идолослужение (4 Цар. XXIII, 10). Впоследствии евреи получили такое отвращение к этому месту, что туда свозили всякую нечистоту, и там повергали тела убитых, не удостоенных погребения.